О невозможности совершенства в несовершенном мире

Жизнь, в сущности, состоит из мелочей. Заплатил по счетам, починил любимые туфли, приготовил панакотту. Последнее, признаться, занятие не для суетных умов, ибо требует той доли фатализма, с которой мы взираем на проливной дождь в декабре.

Ингредиенты, как и полагается в приличном обществе, следует собрать в полном составе. Если же чего-то не оказалось, не следует впадать в отчаяние. Отчаяние — удел слабых. Просто положитесь на волю случая, как некогда положилась я, обнаружив вместо пакетика ванильного сахара дрожжи.

Что потребуется для этого молочного затмения разума на четверых:

· Ряженка — 500 мл. Она должна быть той самой, из глиняного крынки, что смотрела на вас с прилавка томным, немного укоряющим взглядом.

· Сливки — 200 мл. Не менее 33% жирности. В делах сердечных и кулинарных умеренность редко приводит к добру.

· Сахар — 80 граммов. Или 70. Или 90. Вкус ряженки, как и настроение провинциальной барышни, непредсказуем. Пробуйте, сомневайтесь, мучайтесь. Таков путь.

· Желатин — 10 г. Существо клейкое и несамостоятельное, чья судьба — раствориться и заставить застыть других.

· Ваниль — 1 ложечка экстракта. Её аромат — это призрак счастья, который витает над кухней, но которого, увы, нельзя потрогать.

· Щепотка соли. Дабы подчеркнуть всю сладость бытия и напомнить о его же горечи.

Для подачи, дабы отвлечь гостя от несовершенств мироздания:

· Томлёная брусника, что алостью своей напомнит о закате. Я брала на рынке в Череповце, но вдруг у Вас в холодильнике тоже есть.

· Или морошка мочёная, жёлтая, как первый луч солнца в осеннем саду.

· Или черника, что потемнее самых чёрных мыслей.

Действо в трёх частях с эпилогом.

Часть первая, в которой желатин обретает смысл.

Желатин, этот бесформенный комочек безысходности, следует поместить в мисочку и залить несколькими ложками холодной воды. Оставьте его. Пусть постоит минут десять-пятнадцать, поразмышляет о бренности существования и набухнет от непередаваемой тоски. Он превратится в нечто студенистое и безрадостное — именно таким ему и надлежит быть.

Часть вторая, или Сладкий обман сливок.

В сотейнике, этом символе неоправданных надежд, смешайте сливки, сахар, соль и ваниль. Нагревайте на малом огне, помешивая, с видом учёного, наблюдающего за редким жуком. Сахар должен раствориться, но до кипения, этого кулинарного апогея, доходить не стоит. Жизнь и так полна неприятных сюрпризов. Снимите с огня и внесите в этот сладкий хаос набухший желатин. Мешайте до его полного растворения. Он уйдёт без следа, как уходят лучшие годы. Дайте смеси остыть до состояния «тепло, но не больно» — температуре сорокаградусной грусти.

Часть третья, финальная, где ряженка встречает свою судьбу.

Ряженку вылейте в большую миску. Вливайте в неё тонкой струйкой тёплые сливки, непрестанно помешивая. Делайте это так, как утешаете плачущего ребёнка, — нежно, но настойчиво. Ряженка, существо капризное, может свернуться от подобной наглости, и тогда всё пропало. Взбейте венчиком до однородности, словно пытаясь привести к общему знаменателю все свои жизненные устремления.

Эпилог, или Холодное забвение.

Процедите сию бледно-кремовую субстанцию через сито — ничто так не украшает десерт, как отсутствие в нём комочков несбывшихся надежд. Разлейте по формам, накройте пищевой плёнкой, этим саваном для недоеденных блюд, и упрячьте в холодильник. Минимум на четыре часа. А лучше — на всю ночь. Время лечит не только душевные раны, но и прекрасно железирует панакотту.

Подача.

Достаньте. Панна-котта (как же режет слух это двойное «н»!) будет холодна, прекрасна и неподвижна, как законченная мысль. Украсьте ягодами, мятой, сахарной пудрой. Подавайте. И наблюдайте, как это хрупкое совершенство будет разрушено первой же ложкой вашего гостя. В этом, собственно, и заключается весь смысл.